Балет • 12+

Балетный триптих 2.0: Танец на холсте

20 февраля 19:00

О мероприятии

Большой гала‑вечер классического и современного балета, посвящённый живописи: Кандинский, Врубель, Бакст. Представляем новую главу проекта «Балетный триптих» — гала‑вечер «Танец на холсте», в котором три великие эпохи русской живописи — авангард, символизм и «Мир искусства» — оживают в языке классического и современного балета. Продолжая идею первого «Балетного триптиха», представленного на сцене Государственного Кремлёвского дворца и собравшего под одной крышей литературу, музыку и живопись, новая программа целиком посвящена живописному началу в танце. Сцена превращается в белый холст: каждый номер — мазок, каждая партитура — палитра, а артисты — те самые «кисти», которыми художник создаёт своё полотно. В вечере примут участие премьеры и прима‑балерины Большого театра, Московского академического музыкального театра им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича‑Данченко, театра «Кремлёвский балет»: Артём Овчаренко, Анна Тихомирова, Игорь Цвирко, Евгения Образцова, Дарья Канделаки, Эдгар Егиазарян, Тайга Кодама‑Помфрет и Анастасия Лименько. I. Кандинский. «Футаж». Открывает вечер танцевальная симфония «Футаж» хореографа Дмитрия Антипова на музыку Мориса Равеля — балет, вдохновлённый цветовой философией Василия Кандинского и уже представленный московской публике в рамках первого «Балетного триптиха» и на арт‑вечере в Третьяковской галерее. Кандинский — редкий в истории пример художника, «слышащего» цвет: он обладал синестезией и описывал живопись музыкальными терминами. Не случайно свои главные серии он называл «Композициями» и «Импровизациями», а в 1909 году написал сценическую композицию «Жёлтый звук» — одну из первых в истории попыток объединить на сцене живопись, музыку и движение. Кандинский был убеждён: «Цвет — это клавиш, глаз — молоточек, душа — многострунный рояль». Именно этим роялем и становятся тела артистов в «Футаже». Три главных цвета — красный, зелёный и синий — воплощены в трёх дуэтах, каждый со своим темпераментом: от ликующей энергии до лирической меланхолии. Хореография «найдена в мазках и ритмическом рисунке картин»: движения танцовщиков ложатся на сцену, как удары кисти по холсту. Танцующие пары — «кисти художника», а сцена — его полотно. II. Врубель. «Демон. Врубель», «Царевна‑лебедь», «Светотень». Второй раздел вечера — о судьбе и вселенной Михаила Врубеля, художника, чья биография неотделима от его образов. Зрителей ждёт фрагмент одноактного балета «Демон. Врубель» (хореография Александра Могилёва, музыка Александра Муравьёва) — спектакля‑мистерии, в которой переплетаются судьбы творца и творения. Партию Врубеля‑Демона исполняет премьер Большого театра Игорь Цвирко. У этой постановки удивительная история сцепления искусств: Врубель работал над иллюстрациями к «Демону» Лермонтова более десяти лет, возвращаясь к образу снова и снова. «Демона поверженного» он продолжал переписывать даже тогда, когда картина уже висела на выставке, — друзья осторожно забирали у него кисти. Художник был уверен, что лицо Демона «не выходит» и требует ещё одной работы; сегодня это полотно — одна из вершин русского символизма. «Царевна‑лебедь» — посвящение самому знаменитому женскому образу Врубеля. Картина 1900 года была написана с жены художника, певицы Надежды Забелы‑Врубель: Врубель боготворил её голос и создавал эскизы её сценических костюмов, в том числе к операм Римского‑Корсакова. По семейному преданию, спускаясь по лестнице в чёрном платье, она на мгновение обернулась — и этот силуэт, чёрный с сияющим, перламутрово‑белым лицом, стал «Царевной‑лебедью». Хрупкая, летящая пластика балета переводит на язык танца это двуединство — тёмное и светлое, сказку и предчувствие катастрофы. Завершает раздел моно‑балет «Светотень» — постановка, созданная специально для Третьяковской галереи и посвящённая Врубелю. Это размышление о главном «инструменте» художника: врубелевский хрустально‑огранённый мазок рождается там, где встречаются свет и тень, и в танце так же, как в живописи, форму лепит не линия, а вспышка и затемнение. III. Бакст. «Послеполуденный отдых фавна», «Шехерезада», «Жар‑птица». Финал вечера — трилогия «Русских сезонов» Дягилева, неразрывно связанная с именем Льва Бакста, художника, который превратил сцену в живопись, а живопись — в моду и стиль целой эпохи. «Послеполуденный отдых фавна» на музыку Дебюсси — легендарная постановка Вацлава Нижинского как хореографа. Художественное решение Бакста, восходящее к греческой вазописи, — стилизованные, «двухмерные» декорации и костюм фавна — вошло в историю театральной живописи. Постановка вызвала громкий скандал: финальный жест фавна показался парижской публике неприличным, и газета Le Figaro вышла с гневной редакционной статьёй, — однако вспыхнувшая полемика лишь упрочила славу постановки и её создателей. Сам Огюст Роден, наблюдая за Нижинским‑фавном, делал серию зарисовок — скульптор искал у танцовщика секрет «движущегося рисунка». «Шехерезада» — балет, который изменил не только сцену, но и улицы Парижа. Пронзительно‑синие с оранжево‑золотыми акцентами декорации Бакста, Ида Рубинштейн в роли Зобеиды и Нижинский в партии Золотого раба вызвали настоящую «шахерезадоманию»: парижанки носили шаровары и тюрбаны по эскизам художника, а кутюрье Поль Пуаре перестроил на «восточный» лад всю модную индустрию. Восточная сказка на музыку Римского‑Корсакова напоминает: из всех спектаклей «Русских сезонов» именно этот был прежде всего «балетом художника» — балетом, где живопись дирижировала танцем. «Жар‑птица» — балет, с которого началась мировая слава Игоря Стравинского: композитору было всего 27 лет, когда Дягилев доверил ему сочинить музыку на основе русских сказок. Первой Жар‑птицей стала Тамара Карсавина. Костюмы и декорации создавали Александр Головин и Лев Бакст — и перо Жар‑птицы, рассыпающееся огненными искрами, стало одним из самых узнаваемых сценических образов XX века. Адажио Жар‑птицы и Ивана‑царевича, ставшее классикой дуэтного танца, — поэтический финал вечера: пламя картины, вспыхнувшее на холсте сцены. «Танец на холсте». Три художника, три эпохи, три способа увидеть одно и то же: движение. Кандинский превращает цвет в музыку, Врубель — кристалл в трагедию, Бакст — орнамент в праздник. «Балетный триптих 2.0: Танец на холсте» — попытка ответить на вопрос, который художники задают балету уже сто лет: что произойдёт, если картина начнёт двигаться?
window.yaContextCb.push(()=>{ Ya.Context.AdvManager.render({ "blockId": "R-A-6913579-3", "renderTo": "yandex_rtb_R-A-6913579-3" }) })
window.yaContextCb.push(()=>{ Ya.Context.AdvManager.render({ "blockId": "R-A-6913579-2", "renderTo": "yandex_rtb_R-A-6913579-2" }) })